Версия для слабовидящих
Размер шрифта:
Цвет текста и фона:
Интервал между буквами:

Сандер Даамс: «В музее моей мечты каждый мог бы присоединиться к одной и той же экскурсии»

Сандер Даамс (Sander Daams) только что стал частью команды голландского Гронингенского музея, чтобы развивать там инклюзивные программы. Раньше он работал с тремя известнейшими музеями Амстердама — Rijksmuseum, Музеем Ван Гога и музеем современного искусства Stedelijk. В интервью InKultur Сандер рассказывает о своем «музее мечты» — а еще о том, как даже один человек может изменить отношение к инклюзии в целой стране.

— Расскажите о Гронингенском музее и о вашей деятельности там. 

 

— Гронинген — самый большой город в одноименной провинции, в самой северной части Голландии. Это университетский город, где живет более 60 000 студентов, так что население в среднем очень молодое. Наверное, в этом кроется объяснение, почему там происходит так много культурных событий — думаю, даже больше, чем в Амстердаме.

На данный момент в Гронингенском музее я работаю чуть больше месяца. Он не очень большой, по количеству посетителей мы близки к петербургскому Манежу — у нас около 230 000 посетителей в год. В музее есть небольшая постоянная коллекция, но большую часть пространства занимают временные выставки. Раз в месяц там проводятся туры для глухих и слабослышащих, и регистрации на них закрываются мгновенно, поскольку у моей коллеги, которая их организует, очень близкий контакт с этой целевой группой. Также есть программа для людей с деменцией. Для незрячих — пока нет, это как раз и будет моим первым инклюзивным проектом в Гронингенском музее.

— Почему инклюзия важная для музеев?

 

— На мой взгляд, у любого публичного пространства — особенно у музея — есть ответственность быть инклюзивным. Это значит, что буквально каждому посетителю там рады, и что музей отвечает их потребностям. В идеальном мире мы должны составлять программы для всех гостей, такие, чтобы мог прийти и слабовидящий, и слабослышащий — любой человек. Конечно, это почти невозможно, но это был бы лучший музей на земле. 

 

— Звучит как утопия.

— Да, мысль о том, что все люди одинаковы — противоречива. Но в музее моей мечты каждый мог бы присоединиться к одной и той же экскурсии. Мы к этому идем маленькими шагами: например, в Rijksmuseum есть программа для незрячих, их друзей и членов семьи, чтобы они могли прийти в музей все вместе. Туры для людей с деменцией в Stedelijk тоже предназначены как для целевой аудитории, так и для их опекунов и семей.

В Музее Ван Гога я услышал один из лучших отзывов на наш совместный тур для людей с нарушением зрения. Его дал нам слепой мужчина, который до этого часто сопровождал свою жену в музеи: там она сначала осматривалась, а потом каждый раз сажала его ждать в ресторан. Это звучит дико, но именно так и происходит, когда музеи не доступны для людей с инвалидностью. А тут он был просто счастлив, что они с женой наконец смогли сходить на экскурсию вместе.

— Давайте представим, что сегодня где-то открылся новый музей — и его команда решила, что он должен быть инклюзивным. Каковы первые шаги?

 

— В Rijksmuseum первым, что сделала глава по инклюзии Кейтлин Денекамп (Cathelijne Denekamp), была оценка доступности. Она прошла через все здание с инспекцией, проверяя, насколько доступны все пространства музея для инвалидов с нарушением опорно-двигательной системы, достаточно ли лифтов, удобные ли ступени — и так далее. 

 

Однако существует около 50 целевых групп разной степени уязвимости, с которыми можно работать. Следующий шаг — решить для себя, какие из них важны для вашего музея и с каких именно нужно начинать. Есть и второй вариант: во время инспекции можно найти среди своих коллег тех, у кого уже есть опыт с какой-либо из групп инвалидности. Оба варианта возможны. Именно так я и начал делать инклюзивные программы в национальном музее: Кейтлин знала, что мне было интересно (и я уже был немного экспертом) работать с незрячими, а также с деменцией. Этот мой опыт одновременно был и моей, и ее удачей.

Наконец, нужно сделать календарь-расписание с запуском всех специальных программ — на 2019, 2020 год и так далее — и начать поиск самого простого пути внедрить их в деятельность музея. И еще поиск финансирования.

 

— На ваш взгляд, как много людей нужно в команде музея, чтобы делать инклюзивные проекты?

 

— Ну, как минимум один точно. И я думаю, всегда хорошо обсуждать с кем-то свои мысли, поэтому лучше всего иметь двоих таких специалистов на полную ставку. При этом важно постоянно помнить, что если вы чего-то не знаете — а вы не знаете очень многого о конкретной целевой группе, потому что вы не слабовидящий, не глухой, у вас нет деменции и так далее, — нужно идти к экспертам за пределами музея. Необходимо сотрудничать с организациями, специализирующимися на той или иной группе инвалидности; с техническими организациями; университетами — они могут делать исследования по вашей просьбе; журналистами. 

 

— С какими проблемами сталкивается инклюзивный музей, помимо постоянного поиска финансирования?

 

— Недостаток информированности и осознанности. Все люди, работающие в музее, должны быть готовы — начиная с охраны и заканчивая директором. Я все еще помню времена, когда главы музеев спрашивали: «А зачем нам слепые люди в музее?» Каждый человек в команде должен действительно хотеть быть частью инклюзивной практики, потому что в одиночку невозможно создать хороший опыт посещения музея.

Кроме того, некоторые общественные пространства должны быть готовы к приему людей с особенностями здоровья в те дни, когда они обычно закрыты. Например, в Гронингемском музее группы с деменцией приходят в понедельник, когда для остальных посетителей здание закрыто — потому что иногда они не выносят толпы. 

— Общественные пространства нечасто делают программы для людей с деменцией — по крайней мере, в России. Почему? И как с этим нужно работать?

 

— Музей Stedelijk начинал инклюзивную практику именно с деменции около 6-7 лет назад. И единственной причиной, по которой это случилось, было то, что в Stedelijk тогда работала Стефани Метцмакерс (Stefanie Metsemakers; сейчас возглавляет отдел образования в Боннефантен-музее в Маастрихте, Голландия). Ей довелось побывать на стажировке в Нью-Йоркском музее современного искусства MoMa, и там она увидела проект Meet me at MoMa («Встретимся в MoMa») — в этом музее очень хорошо работают с людьми с деменцией. Объяснить суть Meet me at MoMa немного сложно, потому что это фундаментальный метод. Нужно заготовить тему — например, «птицы» или «пейзажи»; продумать маршрут через музей, где не будет толпы; запланировать небольшие упражнения по пути. Конечно, гид должен быть подготовленным: иногда люди с деменцией не могут говорить, но гид должен заметить любые другие проявления их реакции.

 

Стефани перенесла этот опыт в Голландию и адаптировала его для музея Stedelijk — там эта программа называется Unforgettable («Незабываемо»). Мне повезло: в тот момент я работал там гидом, и нас даже готовили профессионалы из MoMa. После запуска этой программы в Stedelijk, вместе с музеем Стефани начала проект по внедрению этого метода в работу еще десяти голландских музеем. То, что началось с интереса одного-единственного человека, значительно повлияло на целую страну.

 

— Какие инклюзивные практики должны, по вашему мнению, чаще появляться в музеях?

— Важная вещь, которую я должен выделить — инклюзия не всегда связана с инвалидностью, поэтому я также говорю «люди с уязвимостью», у них просто могут быть неблагоприятные условия. В Rijksmuseum мы также занимались программой социальной инклюзии для детей из неблагополучных районов, у которых минимальный шанс получить в будущем хорошую работу. Работая совместно с рядом компаний, мы хотели обеспечить им вдохновляющее путешествие за кулисы музея. Это была одна из самых веселых моих программ.

 

— Последний вопрос — о сути музейной инклюзии. Должен ли запрос исходить от посетителей — или же сам музей обязан быть инициатором, даже если специальной программой воспользуется, скажем, пять человек?

Конечно, второе. Даже если к вам за все время работы придет всего один посетитель с инвалидностью — вы должны быть готовы. Это тоже в каком-то смысле утопия, поскольку каждый музей работает, как любая другая компания: это всегда вопрос затрат, есть ли деньги и время на развитие инклюзивных проектов — или нет. Именно поэтому, мне кажется, так важно обмениваться знаниями в профессиональной среде. Не нужно все делать с нуля, чтобы запустить свою собственную программу: кто-то, кто это уже делал, может помочь.

Текст: Дарина Грибова
Фото: Центральный выставочный зал «Манеж»

Видео